Между бесконечными пробами она разливала эспрессо тем, чьи лица мелькали на экранах. Он же ночами выжимал хриплые мелодии из саксофона в дымных подвалах, где публика больше смотрела в стаканы, чем на сцену. Их миры столкнулись случайно — у стойки кофейни в пять утра, когда город ещё спал, а у неё дрожали руки от усталости, а у него в кармане звенела жалкая горсть монет за вчерашний сет.
Сначала успех пришёл к ней: второстепенная роль внезапно выстрелила, и вот уже ассистенты приносят латте ей, а не наоборот. Потом проснулся интерес к его музыке — продюсеры уловили в его импровизациях ту самую «невыдуманную боль», которую так жаждала публика. Графики распухли от встреч, контрактов, гастролей.
Теперь их редкие встречи напоминали стыковку поездов на разных платформах: коротко, деловито, с постоянным взглядом на часы. Он слышал, как в её голосе появились новые, отточенные интонации, которых раньше не было. Она ловила в его взгляде раздражение, когда говорила о «коммерческом потенциале альбома». Звёздная пыль, которую они так мечтали вдохнуть вместе, незаметно оседала в лёгких, затрудняя дыхание. Они всё ещё цеплялись за память о тех утренних разговорах у кофейни, но этот образ тускнел, как старый снимок, выцветая под ярким светом софитов.
