Шурик присел на скамейку в парке. Мимо шли люди, торопились по своим делам. Он начинал говорить с первым, кто замедлял шаг. История вырывалась сама — о Нине. Она училась на соседнем факультете, носила простую белую блузку, а глаза у неё были как два неспокойных неба. Комсомольские собрания, учёба до поздней ночи в читальном зале, смех, который слышен за три аудитории. Он рассказывал о ней так, будто это случилось вчера, а не тридцать лет назад. Прохожие слушали, кто-то улыбался, кто-то спешил дальше. А Шурик сидел и снова проживал тот короткий, яркий отрезок жизни, когда всё казалось возможным, а она — самой главной из всех возможностей.